После награждения артиста орденом «За заслуги перед Отечеством»

Михаил Державин
Детали интервью
Датировка: 
Июль, 2006

«…за большой вклад в развитие театрального искусства и многолетнюю творческую деятельность...»

Указом президента РФ Владимира Путина артист театра и кино Михаил Михайлович Державин был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IY-й степени.

- Как пережили юбилей? Вы же не любите праздной публичности…

- В принципе, ежели бы с юбилейными торжествами перегнули палку, я бы сбежал: как-никак, водить машину могу, угнал бы хоть тот же ретро-автомобиль – и был таков! Но все же юбилей пришлось отпраздновать.

Из уважения к друзьям. Но сразу после я слинял! За океан. И театр прихватил. На гастроли в Штаты и в Канаду. Если без шуток – продюсеры «с той стороны океана» пригласили нас со спектаклем «Нам все еще смешно!» Это – обозрение, которое было создано к 80-летию нашего Театра сатиры. Оно рассказывает о том, как он возник, о смене эпох в его жизни и в жизни страны…

- Учитывая Вашу жизнь и место рождения, Вам с полным правом можно было бы носить двойную фамилию: Державин-Арбатский…

- Да уж! Я появился на свет в знаменитом в Москве родильном доме им. Грауэрмана на Молчановке.

- Там много знаменитостей родилось! Наверное, место такое особое, видно, и Вам на роду было написано именно через этот роддом прийти в наш мир…

- Еще бы!.. А встречал нас с мамочкой вместе с папой Борис Васильевич Щукин! По семейной легенде, профессор медицины Архангельский, который меня принимал, сказал: «Как похож на отца! Надо назвать Мишкой. Наверное, будет артистом». Ведь родился я в семье замечательного «вахтанговского» артиста – Михаила Степановича Державина.

Сначала меня принесли в Большой Левшинский переулок. Там тогда жила наша семья. (После смерти Б. Щукина он стал улицей Щукина.) И там недалеко был корт, отец там играл в теннис. Тогда это была очень модная игра. Такой символ аристократизма. Артисты теннисом очень увлекались, и многие играли просто великолепно! Вот там папа и познакомился с мамой, ей было 16 лет.

А через год построили «театральный дом». Семья туда переехала. И меня туда перенесли, на ул. Вахтангова. После всех переименований теперь она, как в старину - Большой Николо-Песковский переулок.

Я будто вернулся в детство! Арбат и Молчановку соединял Серебрянный переулок, там была моя школа-десятилетка, а рядом - театральное училище имени Бориса Щукина и театр Вахтангова. Я жил в эпицентре арбатской театральной жизни. Мой дом стоял на углу Собачьей Площадки. Тут теперь всюду бетонные здания. А это был изумительный уголок Москвы! Какие имена из русской истории связаны с этими местами!..

Я был твердо уверен: этот уголок – главный в Москве. У нас на кухне собирались известнейшие всей стране люди: дядя Андрюша Абрикосов, дядя Витя Кольцов... Николай Константинович Черкасов! Цецилия Львовна Мансурова! Если честно, то я считал это место главным в мире. И вообще думал, что вся жизнь происходит вокруг театра…

- Михал Михалыч, Вы с таким увлечением рассказываете об истории, что, наверное, не случайно сам попадаете во всякие истории!

- Так это же все так тесно связано! Вот смотрите: к истории нынешнего здания Театра сатиры я причастен через своего деда. И здесь же в один вечер я сначала чуть не сгорел на родной сцене, а сразу вслед за этим чуть не утоп!.. Здесь в 1910 году был цирк - братьев Никитиных. Водные феерии там как раз и налаживал мой дед, Иван Алексеевич Дроздов. Били фонтаны, была специальная аппаратура…

Когда изменились времена, дед стал начальником Первого водопроводного участка столицы. Он очень хорошо знал Москву. Все ее подводные реки, ручьи, все ее подземные коммуникации и тоннели. Дед дружил с «дядей Гиляем» - знаменитым журналистом Гиляровским, знавшим тайную и явную жизнь столицы как никто… Потом в этом здании бывшего цирка был организован мюзик-холл, по сюжету одного из спектаклей которого, кстати, был поставлен фильм Григория Александрова «Цирк» с незабвенной Любовью Орловой. Потом тут оказался Театр оперетты». Потом хотели это здание разрушить и пробить новую улицу, параллельно улице Горького. Часть этого проекта осуществили - построили театр им. Моссовета…

Тогдашний руководитель театра сатиры В. Н. Плучек и еще целый ряд замечательных людей отстояли этот наш дом. Здесь не ломать, а бережно сохранять надо! Ведь рядом - здание, которое начал строить учитель Плучека - В. Э. Мейерхольд, ныне зал им. Чайковского. Забавно. что оно, кстати,  внутри тоже немного напоминает цирк… Да, и вот однажды в родном театре я попал в такой переплет! Теперь в каждом театре сделаны установки: если не дай бог пожар, обрушиваются тонны воды.

Играем спектакль «Дон Жуан или Любовь к геометрии». Вдруг голос из зала: «Вы горите!» Полыхнул тюлевый задник - от прожектора, который столял слишком близко. Мы, актеры, делаем вид - так надо. Пожарница в летах включила мощный шланг, он вырвался из ее рук и бьет по всему, что подвернется… Ведущая спектакля, улучив секунду, дала занавес. Но огонь уже «почувствовали» датчики специальной установки наверху - и на нас обрушились тонны воды! Как нас не смыло и не вынесло на садовое кольцо – ума не приложу. В оркестровую яму можно было нырять с аквалангом!

Примчался начальник пожарной охраны Москвы, постоял над глубоководным озером. в которое превратилась оркестровая яма… Потом вызвал начальника пожарной охраны нашего театра и сказал: «Если к завтрашнему дню оркестровая яма будет осушена, мы вам объявим благодарность!» Всю ночь работали специальные помпы, а через неделю был сшит новый задник…

- Михал Михалыч, В Театре сатиры, по пьесе Г. Горина, идет спектакль «Счастливцев-Несчастливцев»– о том, как переплетены искусство и жизнь. Вы и Ширвиндт играете и самих себя, и актеров «вообще», и «вечных странников» - Аркашку Счастливцева и Григория Несчастливцева из пьесы «Лес» А. Н. Островского, и «вспоминаете» сыгранные роли, и даже то, что хотелось сыграть… Вы не раз играли военных. А сами в армии…

- Нет, в армии я не служил. Тут тоже интересная история, отражающая по-своему время. Был такой чудесный человек с трагической судьбой: Анатолий Андреевич Колеватов. Его сажали. потом реабилитировали… Я его знал с детства: он служил администратором в театре им. Вахтангова, в котором папочка мой Михаил Степанович Державин был одним из ведущих актеров.

Из театра Вахтангова Колеватова перевели на должность директора театра им. Ленинского комсомола. После выпуска из училища им. Щукина в 1959 я пробовался в разные театры. И то, как меня взяли в тогдашний Ленком – тоже забавная история. Я показывал не отрывок из своих работ в спектаклях, а давний этюд, сделанный еще на третьем курсе в «щуке». Преподаватель танца Виктор Иванович Цаплин поставил нам с сокурсницей «финский танец». Я танцевал такого финского увальня… я тогда молодой был, полегче, чем сейчас… но танцевал такого… заторможенного.

- Внешне сдержанного, но внутренне горячего лесовика?

- Вот-вот. вроде того… И мне вдруг Колеватов, на «смотринах» в Ленком, и говорит - Миша, показывай финский танец. И вот я выхожу перед худсоветом… Какие имена! Аркадий Григорьевич Вовси… Сергей Львович Штейн… Леонид Марков… Софья Владимировна Гиацинтова - председатель приемной комиссии! 

Все сидят и ждут: ну, что сейчас учудит этот сын знаменитого актера? И вот я станцевал этот «финский этюд». Эту пантомиму-танец. Все хохотали. Гиацинтова тоже хрохотала, громче всех. Что бы это значило, думаю? А Гиацинтова говорит: «Хороший мальчик. А разговаривать-то он может?» Ей отвечают: да, да, уж поговорить-то…» И вот меня взяли в театр Ленинского комсомола.

- Но Вы упомянули, что сначала хотели поставить под ружье…

- А тогда парней сразу после института забирали в армию. Военкомат уже прислал повестки… Колеватов пришел к министру культуры и сказал: «Я руковожу молодежным театром, а у меня юных комсомольцев взрослые, матерые, сорокалетние мужчины играют. Беру молодых, а их - в армию!» И министр культуры договорился с министром обороны, что Театру имени Ленинского комсомола дается бронь на молодых артистов. Так что в армию я не попал…

- Но в спектакле «Швейк, или Гимн идиотизму» у Вас роль такого «вечного и всеобщего Генерала», который напутствует новобранцев, молодежь. Текст его речи очень смешной, но все-таки это - напутствие молодым…

- Во-первых, это – образ, персонаж, у него есть свой текст. Во-вторых, это - роль, в нее вкладываешь некие прозрения, дарованные творческой интуицией. В-третьих, эта интуиция обеспечена и подкреплена собственной жизнью, житейским опытом.

- Михал Михалыч, с высоты Вашего опыта – как переменилась наша жизнь?

- Стала много интереснее! Многое из того, что прежде было нельзя, теперь – можно.

- Но не все из того, что теперь можно, стоило бы делать…

- Это правда. Не все перемены и не всегда радуют. Переезды, скажем, утомляют и самых привычных артистов. Но дорожные трудности искупаются тем горячим приемом, который артист встречает у новой публики, у еще недавно незнакомого зрителя. Ведь прежде, когда были большие гастроли, многодневное общение с новой публикой – это поддерживало и вдохновляло.

Сейчас мы уезжаем на гастроли на два-три дня, а тогда выезжали и на месяцы! Не так давно мы побывали в Харькове, Одессе, Киеве – все по одному дню. Такой скоропостижный налет… Недавно вернулись из Волгограда, были там два дня. Вот даже «заокеанские гастроли» - в Штатах: Нью-Йорк, Филадельфия, Чикаго… И Монреаль в Канаде - все по одному дню. Принимали нас, конечно, прекрасно.

Но что можно сделать. что можно узнать, что можно дать зрителям за один день! А вот прошлом году были в Чите – почти две недели. Это было замечательно! Каждый день – аншлаг. Те, кому особенно полюбился какой-то спектакль, могли прийти и во второй, и в третий раз. Вот это настоящая гастроль! Короткая встреча – это одно. А долгие отношения – это совсем другое…

- А каково отношение «генерала сцены»,  мэтра к нынешней  молодежи, к молодым коллегам?

- Тут поневоле сравниваешь… Я ведь выходил на сцену с такими партнерами! В «Ленкоме» в свое время, вокруг Анатолия Васильевича Эфроса собралась яркая плеяда молодых: Леня Каневский, Валентин Гафт, Лев Круглый, прекрасные Антонина Дмитриева, Ольга Яковлева. И красавец Александр Ширвиндт, мой давний партнер и друг.

- Все, о ком Вы говорите, очень заразительны в ролях, чувственны…

- Еще бы! Внешность такая была! У Дмитриева. У Ширвиндта. Естественно, кого нам поручали играть? Стиляг! И я сразу стал играть стиляг, но исправляющихся. В ту пору гремел такой знаменитый фельетонист - Семен Нариньяни. Он в своих фельетонах страстно разоблачал и бичевал все неправильное в окружающей среде. Особенно доставалось от него стилягам.

Тогда вообще кампания была против преклонения перед загнивающим Западом, стиляг заставляли насильно стричься, разрезали ножницами прямо на человеке штанины в обтяжку… Вот и Нариньяни вносил свою посильную лепту. Он даже написал пьесу «Опасный возраст», где бичевал стиляг. И я в спектакле по этой пьесе играл такого стилягу, меня звали Бубус – но по сюжету мой персонаж все же перевоспитывается. Постановку сделал Сергей Львович Штейн. Молодежь он знал хорошо - руководил студией при клубе завода, который тогда носил имя Сталина… Музыку к спектаклю написал Андрюша Эшпай, я пел песенку, которая не просто стала знаменитой, но превратилась в шлягер…

Успех спектакля был грандиозным! Это было что-то! Мне приходилось иногда уходить закоулками, я знал боковые выходы за театром Ленкома. Чуть ли не перелезая через заборы: девочки-поклонницы меня просто одолевали! Конечно, помимо этого спектакля, была еще масса вводов в другие. Омолаживался состав. Но спектакли были, конечно, все идейно выдержанные!

А потом в театр имени Ленкома пришел Анатолий Васильевич Эфрос. И тут уж появились совсем другие сюжеты, не только «революционные». Вы сказали о чувственности… Под рукой Эфроса, в гриме и с усами, Ширвиндт превращался просто в Марчелло Мастрояни! Видимо за такую недопустимую вольность в театре им «Ленинского комсомола» Анатолия Васильевича и «попросили». Благородно сказали: заберите с собой ваших любимых артистов. И вот в числе двенадцати любимцев Эфроса, я горжусь этим, я попал в театр на Малой Бронной. Какие имена собрались в труппе благодаря Эфросу!

Шура Ширвиндт, Валентин Гафт, Леонид Каневский, Лев Круглый, ну и прекрасные Антонина Дмитриева, Ольга Яковлева. Вот среди каких мастеров я оказался в театре на малой Бронной… И вот почему я и говорю, что невольно сравниваю нынешнюю молодежь с теми моими коллегами.

Нет, совсем не хочу выглядеть брюзгой. Внимательно наблюдаю за нынешним сценическим пополнением. Многие молодые артисты очень умелы, очень грамотны с первых лет. Они целенаправленно и вдумчиво развивают свои возможности. актерскую технику. Но их профессионализм порой какой-то… расчетливый. Хотя их порой трудно винить. Нынешняя жизнь навязывает свои правила. Она прагматична и стремительна. Прежде вроде не было этого кошмара суеты…

- Но зато теперь какой выбор!

- Да, это есть. Появилось много новых театров, много новых имен в кино, литературе, драматургии. Но все ли они стоят внимания?

- Но трудно представить себе, чтобы Вы, грозя пальцем, поучали молодежь: «Дескать, прежде и вода была мокрее…»

- Молодежь я не трогаю. Я Сан Анатольича Ширвиндта люблю учить. Чтобы от жизни не отрывался… Я горжусь тем, что приобщил его к высокому искусству рыбалки!

- Но все же знают, что Александр Анатольевич Ширвиндт на рыбалке спит в специальном «рыбальем кресле», подаренном еще Хонеккером!

- Да! И молодец! Правильно делает. Не надо рыбу пугать. Я бегаю по берегу, а он сторожит тишину. Я его очень за такую рассудительность уважаю. У меня на даче в пруду одно время жил среди карпов очень большой и важный, спокойный такой, с хитрым глазом – я ему дал имя: Александр Анатольевич.

- Это, конечно, очень изысканная дань личному уважению!..

- Я очень ценю мнение моего художественного руководителя и друга! За ним было последнее слово, когда в свое время меня осчастливила своим вниманием моя нынешняя жена Роксаночка Бабаян.

- А разве в выборе жен и мужей можно так уж твердо полагаться на мнение друзей и начальников?

- Во-первых, тогда Ширвиндт еще не был моим начальником. Во-вторых, интуиция в этих вопросах его никогда не подводила… Когда распался тихо мой второй брак, Борис Павлович  Владимиров, знаменитый артист эстрады… тот, который с Вадимом Панковым гремел в «дуэте» Вероники Маврикиевны и Авдотьи Никитичны… вот он говорит: «Поехали с нами на гастроль в Казахстан!»

На аэродроме он подводит меня к молодой женщине: «Познакомься, это наша очаровательная Роксаночка Бабаян». А я до этого вел музыкальную передачу на радио – «После полуночи». И часто объявлял Роксану. Я думал, что это такая большая, крупная армянская женщина. И вдруг увидел прелестную, стройную, юную…

Чему я никогда не изменяю, так это цвету, Все мои жены брюнетки. Дочка, правда, абсолютная блондинка… И я был поражен в самое сердце. Все три часа, что мы летели в Казахстан, я шутил и рассказывал очаровательной, тоненькой Роксаночке всякие смешные истории, анекдоты. Мы договорились созвониться после ее возвращения со следующих ее гастролей – в Африке. У нее тогда распадался брак, и вот у нее и у меня все заново начиналось…у нас все начиналось…

Но я тогда, конечно, уже был осторожнее, не так пылок и горяч… И Шура Ширвиндт устроил смотр моей третьей невесты – у себя дома. А у Шуры такой балкон большущий в высотном здании на Котельнической. Там сидели на балконе Зямочка Гердт, Андрей Миронов, Эльдар Александрович Рязанов. И когда я привел Роксаночку, все разговаривали, выпивали, как бы никто ничего не замечает… И вот ко мне подошел Ширвиндт и сказал: «Нормально. Можешь собираться и уходить». И тихо добавил: «Надо брать!» И вот мы уже 25 лет вместе...

Постоянная ссылка на статью
Раздел: Актеры и актрисы
Тема интервью: Награда, Сцена, Театр

Комментарии

Отправить комментарий

Защита от спама
Введите сумму представленных ниже чисел.
6 + 3 =
Введите, пожалуйста, результат сложения. Пример: для «1+3» вводим цифру «4» (без кавычек, естественно).